Ваша реклама






Взрывные ласточки Таможенного союза (Глазьев , Путин)

 Главная » Таможенные новости » Взрывные ласточки Таможенного союза (Глазьев , Путин)


Гость программы - Сергей Юрьевич Глазьев, ответственный секретарь Комиссии Таможенного союза. Ведущий - Игорь Панарин. Панарин: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У меня в гостях экономист-аналитик Сергей Юрьевич Глазьев. В настоящее время он занимает пост ответственного секретаря Комиссии Таможенного союза. Здравствуйте. Мы уже общались около двух лет назад в этой студии. Таможенный союз на сегодня состоялся? Решения, которые вступили в силу 1 июля 2011 года, позволяют нам говорить, что процесс приобрел практические очертания? Глазьев: Да, Таможенный союз состоялся. В этом может убедиться каждый человек, который пересекает российско-казахстанскую или российско-белорусскую границу. Для этого теперь уже не требуется заполнять таможенную декларацию, не нужно оформлять ... Панарин: А куда делись таможенники, которые там стояли? Глазьев: Таможенные посты упразднены. Панарин: Мы не лишили людей работы? Глазьев: Лишили, да. Конечно, есть и оборотная, негативная сторона этого дела. Примерно четыре тысячи человек, которые работали на российско-казахстанской границе с обеих сторон, вынуждены сейчас либо искать другое место работы, либо другое место жительства, если они продолжают работать в таможенных органах. Панарин: Это все-таки небольшая цифра. Глазьев: Я скажу, что в этом, во-первых, не было никакой неожиданности, потому что план по созданию Таможенного союза был утвержден главами государств еще в 2007 году. Во-вторых, эти люди надежно защищены. В социальном плане они работают на госслужбе, и, в общем-то, я уверен, что наша таможенная служба ... Панарин: Не даст пропасть этим людям? Глазьев: Конечно. Граница сегодня открыта для грузов, поэтому можно говорить, что Таможенный союз в полном объеме работает. Мы сняли с границы не только внутренний таможенный контроль, но и ветеринарный, санитарный и фитосанитарный. То есть, все идет до государственного контроля за исключением паспортно-визового контроля. Перешли на внешние контуры единого контроля Союза. Панарин: А что это дает Сергей Юрьевич? Поясните нашим радиослушателям. Глазьев: Это дает прежде всего формирование общего рынка товаров. Теперь у нас единая таможенная территория. Панарин: От Бреста до Алма-Аты? Глазьев: Товары могут обращаться на этой территории свободно. Нет никаких таможенных барьеров, нет никаких других административных барьеров на пути движения товаров. Разрешительные документы, скажем, ветеринарные, те товары, для которых требуются сертификаты товара сельскохозяйственного происхождения, сертификаты санитарных служб, признаются органами друг друга. То есть, белорусскому товару не нужно проходить сертификат в России, раз он уже прошел в Беларуси, и, соответственно, наоборот. У нас полноценная единая таможенная территория с полной свободой обращения товаров за исключением специфических товаров, по которым сохраняется запрет и ограничения. Например, это наркотические средства или другие товары, которые не играют большой роли в экономическом обороте. Панарин: Недавно наш премьер Владимир Владимирович Путин упомянул, что в рамках Таможенного союза произошел резкий рост товарооборота - на 43 процента. Это действительно так? Глазьев: Да, на 43 процента. У нас просто взрывной рост. Особенно бурно идет рост приграничной торговли. Прежде всего это касается российско-казахстанских отношений, потому что с Белоруссией у нас, в общем-то, формально Таможенный союз существовал давно. Тем не менее, и для российско-белорусского оборота есть существенный подъем, а белорусско-казахстанский оборот вырос в пять раз по отношению к прошлому году. С первого июля прошлого года мы прекратили таможенное оформление. При этом таможенники оставались на своих постах еще год. Для того чтобы, во-первых, регулировать изъятие из единой таможенной территории, скажем, легковые подержанные автомобили, которые приезжали в Белоруссию. Они не пропускались через границу. Были изъятия из единой таможенной территории, позволявшие белорусским гражданам существенно дешевле перевозить эту подержанную технику. Сейчас все унифицировано. Это заметно повлияло на улучшение условий торговли. Это первая ласточка. Главный эффект мы ждем от расширения кооперации. Панарин: Кооперации между кем? Глазьев: Между нашими предприятиями. Панарин: То есть, предприятиями России, Казахстана и Белоруссии? Глазьев: Например, белорусские изделия пользуются довольно хорошим спросом, особенно обрабатывающая промышленность. Это не только пищевые товары, которые нам хорошо известны, но это и трактора, сельскохозяйственная техника, крупные автомобили, самосвалы. Все знают "БелАЗ". Так вот, любой белорусский машиностроительный товар примерно наполовину, а то и больше, состоит из российской комплектации. При этом двигатель, например, для того, чтобы быть оборудованным и поставленным на автомобиль, иногда пересекает границу два-три раза в разных… Панарин: Естественно, цена возрастает? Глазьев: Каждое пересечение границы - это контроль, это задержки по времени, это масса дополнительных трудностей. Поэтому мы ожидаем, что главный рост, главный эффект мы получим от расширения кооперации. По оценкам ученых из наших академий наук, которые совместно проводили расчеты по интегрированной модели межотраслевого баланса трех государств, точнее, четырех - вместе с Украиной, которая пока думает… Панарин: Вообще, пора ее притягивать в наш Таможенный союз? Глазьев: Я считаю, что это жизненно необходимо. Панарин: И для Украины прежде всего? Глазьев: Я удивляюсь, почему этот выбор Украиной до сих пор не сделан, поскольку в экономическом смысле он очевиден. Но для начала общая цифра. Создание Единого экономического пространства на четыре государства дает нам повышение валового продукта в расчете на пять лет примерно на пять процентов. А в расчете на 10 лет - на 15 процентов. Панарин: Это мощный рывок. Глазьев: Это примерное увеличение темпов экономического роста в полтора раза. Совокупность эта выражается суммой от 400 миллиардов долларов за десятилетнюю перспективу до 700 - в зависимости от того, насколько мы грамотно выстроим общую стратегию развития. А Украина могла бы получить самый большой, сиюминутный, эффект. Если она вступает в Таможенный союз, то получает улучшение условий торговли примерно на девять миллиардов долларов. Это в год. Панарин: Гигантская цифра. Глазьев: Это при том, что у них дефицит торгового баланса примерно в пять миллиардов. Панарин: То есть, практически они решают все свои экономические проблемы? Глазьев: Да. Они стабилизируют внешний торговый оборот, платежный баланс (что очень важно для стабилизации валюты) и создают условия для роста инвестиций, кредитов. Тем более что практически все три главных локомотива роста украинской экономики жестко завязаны на российский рынок. Это химико-металлургический комплекс со своим сырьем, агропромышленный - сбытом товаров (практически все продовольственные товары идут сюда) и машиностроительный комплекс, который у нас просто общий. Я не понимаю, каковы аргументы в пользу противоположной точки зрения. Линия на участие Украины в зоне свободной торговли с Евросоюзом была начата Тимошенко в свое время. Она постоянно по политическим сугубо причинам, потому что Европейский союз сказал им: мол, хотите быть в Евросоюзе - мы вам это не обещаем, но в любом случае вы должны сделать первый шаг - открыть свою границу, свои рынки. Причем открыть, фактически, в одностороннем порядке. Пока это не сделано, потому что условия, которые предложили европейцы, уж очень унизительны и дискриминационны. Например, Украина должна практически обнулить все свои импортные пошлины по курсу именно к европейским товарам, а европейцы сохраняют защиту практически на всю продовольственную группу. И как раз тот сектор, где украинские товары могли бы быть конкурентоспособными на европейском рынке (мясомолочная продукция, мукомольная промышленность), для них закрыт. По-прежнему Украине придется платить большие пошлины при ввозе этих товаров на европейскую территорию, за исключением очень небольших квот беспошлинного ввоза, которые просто смешны по своим объемам. Не только наши, но и украинские эксперты в основном считают, что участие Украины в зоне свободной торговли с Европой на этих условиях приведет к падению ВВП Украины на пять процентов, потому что европейские товары вытеснят остатки того конкурентоспособного, что есть на Украине. Панарин: Тем более в Европе жесточайший экономический кризис, ситуация с Грецией, например. Глазьев: И экономический, и духовный кризис. Поэтому, когда нам говорят наши оппоненты, что, дескать, Украина хочет иметь европейские ценности, возникает вопрос: а что же за европейские ценности, которые их от нас отличают? Панарин: После событий в Норвегии вообще можно говорить о жесточайшем кризисе, не только экономическом. Глазьев: Это и проблемы нарастания межконфессиональной напряженности, и проблемы деградации европейской культуры. Если говорить о ценностях нравственных, мы христианские народы. Что нас отличает? Наверное, сейчас - только одно: наше законодательство больше соответствует принципам, хотя бы нет однополых браков. Этим Европа как раз и отличается. Куда стремятся наши оппоненты, которые в Киеве не соглашаются? Причем не соглашаются вразрез не только с очевидными экономическими показателями (в Европе им дают минус пять процентов ВВП, а у нас плюс 15 процентов). По социологическим опросам, 60 процентов граждан Украины за то, чтобы Украина вступила в Таможенный союз, а где-то процентов 20 - против. То есть, общество тоже относится к этому вопросу гораздо прагматичнее. Тем не менее, как говорится, поезд еще не ушел. Хотя мы довольно быстро придвигаемся по пути углубления интеграции. С 1 января будущего года будет сделан следующий шаг. Будет введен в действие пакет соглашения по Единому экономическому пространству, который уже прошел ратификацию в России. Нет сомнений, что с 1 января у нас заработает не только рынок товаров, но и общий рынок услуг, общий рынок труда и общий рынок капитала, что, опять же, очень важно всем трем государствам. И для Украины это тоже колоссальное преимущество - и в части трудовой миграции, и в части доступа к транспортным услугам как транзитное государство и в части доступа к энергетическому рынку. Там есть соглашение по естественным монополиям, по правилам конкуренции, которые дают нам в перспективе вход на равнодоходные цены по газу, энергоносителям, отмену экспортных пошли. То есть, практически формируется Единое экономическое пространство, где нет никаких барьеров на всех рынках. И товаров, и услуг, и капитала, и труда уже не будет. Панарин: Вы назвали дату 1 января. Успеем ли мы? А то вдруг дефолт США, крах доллара, крах еврозоны? Глазьев: Вы знаете, как раз эти негативные шоки. Панарин: Внешние негативные импульсы не помешают нашему Таможенному союзу? Глазьев: Они, наоборот, доказывают своевременность всех мер, которые были приняты по созданию Таможенного союза и Единого экономического пространства. Финансовый кризис, который перешел в экономический, теперь уже структурный, четко показывает, что страны с большим емким внутренним рынком намного устойчивей. Его проходят. Китай вообще в этом не заметен. Он сумел переориентировать экспорт на внутренний спрос. При том что торговля упала на одну треть в мире, а Китай, в общем-то, развивался за счет экспорта в США, он в течение буквально одного года сумел переключиться на внутренний спрос. Индия всегда развивалась в рамках сбалансированной экономики по спросу. У них внутренний спрос - основной, доля экспорта незначительна. Эти два азиатских гиганта прошли кризис без потерь, на подъеме - примерно 6-7 процентов в год. А страны, которые слишком открылись и у которых доля внутреннего рынка невелика, а экономика мало диверсифицирована, пострадали больше все. К сожалению, в общем-то, пока мы тоже находимся в числе пострадавших, потому что восстановить тот уровень диверсификации обрабатывающей промышленности нам пока не удалось. Но во всяком случае создание Единого экономического пространства облегчает эту задачу. Все-таки мы развивались как единая страна. Если говорить о сложных производствах, о машиностроении, наукоемкой промышленности, то, помните, были в советское время научно-производственные объединения, в которых работали где-то по 100-200 тысяч человек. Они объединяли конструкторские бюро, НИИ, опытные заводы. Все это было разбросано по всему Советскому Союзу. Панарин: То есть, фактически, Таможенный союз дает возможность восстановить эти цепочки? Глазьев: Восстановить на новой технологической основе. Он дает нам шанс поднять нашу конкурентоспособность. Что касается угрозы американского дефолта, мы об этом с вами уже не раз говорили. Ничего в этом удивительно нет, это все прогнозировалось. Отмечу единственный момент. Надо обратить внимание наших радиослушателей, что когда говорят про дефолт в Америке, говорят про технический дефолт. Это говорит о том, что доллар - это не обеспеченная ничем бумага. Доллар вы не обменяете, например, на золото. Поэтому американцы печатают доллары как им угодно. "Дефолт", в принципе здесь не то слово. Панарин: А какое более подходит? Глазьев: Технический дефолт означает лишь одно - то, что они выходят за пределы своего традиционного законодательного поля. То есть, Конгресс не разрешает президенту увеличивать предел внешнего долга, точнее государственного долга. Но у американского президента в таком случае есть право на экстраординарные меры - самому принять решение и нести самому всю политическую ответственность. Эта ответственность нам с вами абсолютно понятна. Это всплеск инфляции, утрата доверия к доллару, бегство от него. Но это произойдет в любом случае. Конечно, теоретически возможен момент, когда Обама откажется брать на себя политическую ответственность. Это приведет к моментальному краху всей мировой финансовой системы. Если американцы откажут… Помните, у нас был дефолт 1998 года? Мы это сразу ощутили - цены взлетели сразу на треть. Панарин: Доллар подорожал примерно в пять раз. Глазьев: Банки прекратили работать. Панарин: То есть, вы хотите сказать, что ситуация может быть несколько аналогичной дефолту 1998 года в России? Глазьев: Это если предположить, что Обама пойдет на политическое самоубийство всей американской элиты. Потому что сразу же рухнут прежде всего американские банки. Я думаю, что этого не будет. Даже если будет объявлен технический дефолт, все равно Обама будет вынужден сам принять решение об увеличении порога государственного долга, но доллар в долгосрочном плане это все равно не спасает. Они в будущем году выходят уже на уровень внешнего, точнее государственного, долга к ППВ в 120 процентов и, в принципе, даже теоретически уже не могут с ним никогда расплатиться. Так же, как и японцы. Две ведущие валюты - американский доллар и йена - обречены на потерю доверия, и нет сомнения, что в ближайшие два-три года резко пойдет вверх спрос на юань. Китайцы уже для этого делают необходимые шаги. У нас в рамках Единого экономического пространства есть возможность укрепить положение рубля и реально сделать рубль резервной региональной валютой. То есть, расширить возможности нашей денежно-финансовой системы в несколько раз. Создание московского финансового центра должно сопрягаться с преданием рублю функции хотя бы региональной резервной валюты. Но для этого надо, чтобы наш экспорт в основном шел за рубли. Панарин: Вы упомянули слово "шанс". В своей последней книге вы пишите, что, в принципе, у России есть шансы на экономическое чудо, на экономический рывок. Шанс в связи с тем, что мировая валютная система, видимо, в ближайшие годы резко подвергнется реформации. Есть ли у России шанс на более оптимистичное, более процветающее будущее в этих условиях? Глазьев: Шанс, безусловно, есть. Он связан с тем, что глобальный экономический кризис по своей внутренней структуре означает прежде всего кардинальное обновление технологической базы производства, обновление на принципиально новых технологиях. Такого рода кризисы происходят примерно раз в полвека. Предыдущий был в 1970-1980 годы. Он начинался примерно также: резкий рост, всплеск цен на нефть, дестабилизация валют. Но в конечном счете в силу того, что Советский Союз не успел перестроиться на новую длинную волну экономического роста, выйти на новый технологический уклад, мы начали резко терять конкурентоспособность. А через доктрину "звездных войн" американцы закачали гигантские деньги в телекоммуникации, в информатику, совершили рывок и сумели выйти на рост нового технологического ядра. Это был пятый технологический уклад по классификации длинных волн Кондратьева. Соответственно, они создали ядро информационно-коммуникационных технологий, которые тянули экономику с темпом примерно 30 процентов в год. Это ядро росло, и вся экономика росла где-то на 4-5 процентов. При этом она модернизировалась, становилась более эффективной. Мы не сумели перестроиться, и платой за это стало поражение в холодной войне. Я бы не хотел употреблять слово "поражение", но платой за это стало то, что мы теперь вынуждены строить все наши объединения сначала. Второй предыдущий кризис был в 1930-е годы. Тогда тоже происходили аналогичные процессы. Опять всплеск цен на энергоносители, потому что была жесткая технологическая структура экономики, обесценивание гигантских объемов капитала, финансовые спекуляции, безработица. Как ответ на это - милитаризация, эскалация военных расходов и Вторая мировая война. Нынешнюю ситуацию отличает, слава Богу, то, что новый технологический уклад носит гуманитарный характер. Панарин: То есть, это шестой? Глазьев: Да. Его главными носителями являются здравоохранение, наука и образование. Панарин: Мы сильны в этом плане? Глазьев: Ядро этого уклада уже хорошо видно - это нанотехнологии, где Россия имеет приоритет. Нанотехнологии были открыты нашим физиком Гамовым еще в 1930-е годы. Панарин: Об этом говорят мало, а надо. Глазьев: Потому что мы скромные люди. Нанотехнологии применялись в металлургии и атомной промышленности уже давно. Для нашего научно-технического потенциала в этом ничего такого принципиально нового нет. У нас есть базис, который надо развивать: биотехнологии на основе генной инженерии, клеточные технологии в медицине и в сельском хозяйстве. Здесь у нас тоже есть огромный задел. Но у нас, к сожалению, очень косный регулирующий орган. Они просто не дают разрешения, чтобы эти прогрессивные технологии шли вверх. Только сейчас обсуждается закон о клеточных законах в медицины. Хотя уже давно наша наука к этому готова, мы были пионерами в области стволовых клеток, которые были открыты в свое время в Харькове. Мы научились их делать без вмешательства, без всяких таких неприятных вещей, как эмбриональная ткань, костный мозг. Наши ученые умеют делать стволовые клетки из жира собственного организма, из жировых тканей, и не нужно даже иметь доноров. Панарин: Вообще, это гигантский рывок. Глазьев: Это позволяет поднять эффективность медицины в разы. В том, что связано с трансплантологией, регенерацией тканей, - это революция. Но мы не можем это реализовать, потому что контрольные органы не дают разрешения на клинические испытания. Они, к сожалению, не обладают для этого необходимым объемом знаний, поэтому перестраховываются. Или те же информационно-коммуникационные технологии, связанные с космосом. ГЛОНАСС - это наша космическая система, это один из примеров прорыва в этом направлении, где мы по-прежнему занимаем лидирующие позиции. Солнечная энергетика - важнейшее направление. Это ядро нового технологического уклада растет с темпом 35 процентов в год уже сегодня. Панарин: То есть, и Россия в данном смысле находится на передовых рубежах? Глазьев: Кое-где. К сожалению, мы снова отстаем во многом из-за косности контрольных административных вещей. Нашей экономике не хватает инновационной активности. Всего лишь одна десятая часть предприятий инновационно активна. И самое главное - нет длинных кредитов. Поэтому шанс на экономическое чудо, о котором вы говорите, требует принципиально иной экономической политики. Переход на длинные деньги. Деньги должны дать денежные власти, то есть центральные банки. Они должны перестроиться. Сейчас наш Центральный банк печатает рубли под покупку валюты, а он должен перестроиться, научиться эмитировать рубли под внутренний спрос. Панарин: И под кредитование собственной экономики? Глазьев: Да, ориентироваться на реальный сектор, на его модернизацию, развитие, как делают китайцы. И наша мощность банковской системы для этого должна вырасти в разы. В принципе, эти технологии известны. В своей книге как раз я и описываю, как нужно выстроить технологии макроэкономической политики, включая денежно-кредитную, внешнеторговую с тем, чтобы наш научно-технический потенциал наконец-то заработал на полную мощность. Панарин: Давайте на этой позитивной ноте завершим диалог. До свидания, дорогие радиослушатели. источник

 

Все коммуникации, скидка до 25 где купить мебель для дома.